Я глянула на моего визави: Анри не сводил с нас глаз, и выражение его лица было далеко не радостным. Мне показалось, он пытается расслышать, что мне говорит на ухо мой сосед. Я тут же скорчила ему рожу. Почему, даже не знаю. Просто взяла, и изобразила что-то несусветное, да еще и язык высунула. Быстренько, чтобы никто не заметил. Мой сосед в этот момент отвлекся на кусок мяса, так что ничего не видел. Анри расцвел как пион.
Получив все необходимые сведения, я обратила все внимание на свою тарелку: там лежала гора салата с морепродуктами, к которой я, занятая генеалогическими изысканиями, почти не притронулась. Кроме мидий, креветок и мяса крабов в салате попадались куски копченой и маринованной лососины. Тут-то я воздала ему должное: вкуснота была неописуемая. Когда тарелка опустела, Бертло, неслышно подойдя сзади, предложил мне мяса, но я отказалась, попросив еще салата. Мне снова навалили его целую гору.
— Надя. Почему Вы не едите мяса? Вы вегетарианка? — услышала я голос Пеллернена.
— Да, Надя, почему? Мясо очень вкусное! — присоединился к нему и швейцарский банкир.
— Да никакая я не вегетарианка, просто салат мне очень понравился, вот я на него и набросилась. Если я возьму еще и мяса, то просто объемся. А ведь будет еще десерт.
— То есть, это просто проявление благоразумия! Какая прелесть! — Корбелон весь разулыбался, — Вы любите морепродукты?
— Обожаю, надо сознаться.
— А устриц? — вступил Пеллернен со своей стороны стола.
— Устриц. не просто люблю, обожаю, аж трясусь. Только сейчас август, их, по-моему не едят.
— Да, устриц сейчас нет. Даже если бы и были, летом, в период размножения, их лучше не есть. Не помню, почему: то ли они ядовитые, то ли просто на вкус противные. Я тоже люблю устриц, и, если нам с Вами посчастливиться увидеться зимой, я Вас ими обязательно угощу.
Я обратила внимание, что здесь, в присутствии всех этих людей, Анри снова обращается ко мне на «Вы». Но, оказывается, я не на то обратила внимание.
— О, Надя, — на ухо прошептал мне Корбелон, — Анри имеет на Вас виды. Обратите внимание, он почти объяснился Вам в любви.
— С чего Вы взяли? — поинтересовалась я.
— Ну, как же! Он пригласил Вас на устрицы. А знаете, когда французы едят устриц?
— И когда же?
— Когда хотят провести ночь любви, — точно, я же это знала, но как-то не вспомнила вовремя, — Неужели Вы не поняли? Хотя Вы из России, Вам неизвестны эти тонкости. Берегитесь, Надя, это страшный хищник. У него, после смерти жены, было такое количество дам, что мы все просто сбились со счета.
— Не волнуйтесь, Аристид, — я-таки вспомнила имя банкира, — меня ему не съесть.
— Ну, я Вас предупредил. А где Вы ели устриц? В Москве?
— Нет, в Париже. Я там была не один раз, и все время зимой, в сезон устриц.
— Надя, — сказала, толкнув меня в бок, Морин — Держитесь подальше от дяди Аристида, он у нас записной ловелас. Тети рядом нет, вот он и разошелся.
— Спасибо, дорогая, — шепнула я, — Не волнуйся, я в полной безопасности.
Тут принесли десерт: мороженое с фруктами и фруктовый салат. Я взяла мороженого, и все мужчины тоже. Дамы предпочли фруктовый салат. А после десерта все поспешили уйти: гостиные, столовую и другие парадные комнаты внизу спешно готовили к приему гостей.
Меня взяли за руки Эрик с Катей, и вывели в сад. После грозы небо очистилось, но следы ее были ясно видны: гравий под ногами оставался мокрым, кое-где стояли небольшие лужи, с листьев все еще капало, и стало нежарко. Погода просто чудесная.
— Надя, Вы меня ни о чем не спрашивали, и зря. Сегодня Вам пришлось получать разъяснения по поводу нашей семьи у Морин. Я ее люблю, она хорошая девочка, но полная дурочка.
— Мне она такой не показалась.
— Просто Вы очень добрая. Давайте, я отвечу на Ваши вопросы.
— Проще будет мне все рассказать в общих чертах, а то я такого наспрашиваю. Расскажите о Вашей семье, а я постараюсь усвоить информацию.
Эрик повел нас туда, куда я еще не ходила, и вскоре мы наткнулись на беседку. В ней было сухо, и мы дружно сели. Эрик начал свой монолог. Катька, которая, я уверена, уже обо всем выспросила, все равно слушала, как в первый раз.
— Вы хоть немного знаете историю Бельгии? Так вот, всегда, со времен Людовика Четырнадцатого и войны за испанское наследство, здесь существовал антагонизм между франкофонами, валлонами и фламандцами. Мы — франкоязычные бельгийцы, всегда тяготели к Франции, и часто женились на француженках. То же самое можно сказать о Швейцарии и швейцарцах, только там французы и немцы. Когда-то де Кассали были очень богаты. Один из них, во время Великой Французской революции, приютил в своем замке прелестную аристократку, бежавшую от ужасов гильотины. Естественно, он на ней женился. Она была из очень знатного рода и бежала не с пустыми руками. Она принесла в семью свои фамильные драгоценности на фантастическую сумму. До Второй мировой войны они сохранялись в нашем семействе нетронутыми. Кассалям не было нужды с ними расставаться. После войны мой прадед оказался в очень стесненных обстоятельствах. Но драгоценности не продал, а положил в банк. Часть отдал в приданое своей дочери, которая вышла замуж за швейцарского банкира Корбелона. С его потомком Вы сидели за столом. Но основная часть драгоценностей дождалась моего отца. Он учился в Штатах, там познакомился и подружился с Анри Пеллерненом, сыном банкира из Тулузы. Они решили начать совместное дело, и начали его здесь, в Бельгии, в Брюсселе. Дяде Анри дал денег его отец, в долг, разумеется. А мой отец вошел в дело как раз этими драгоценностями. Их пришлось заложить, а потом и перезаложить. Но у них так хорошо все пошло, что через четыре года мой папа выкупил драгоценности. Они опять лежат в банке, и пусть себе лежат. Мой отец женился на Франсуазе, сестре дяди Анри. А когда мне исполнилось пять лет, родители разошлись. Я их не виню, они слишком разные. Сначала мама увезла меня в Тулузу, но там я ей только мешал, и она вернула меня отцу. А папа за это время познакомился с Лизой. Вы удивляетесь, что за это время они не поженились? Понимаете, наши семьи католические. Мой отец все еще считает себя женатым на маме, а Лиза замужем за свои бароном. Они играют комедию, притворяясь просто друзьями, хотя все знают, как на самом деле обстоят дела. Мама в этом смысле молодец, поступила проще. Французские законы не препятствовали ей оформить развод и выйти замуж вторично. Она и вышла за профессора Тулузского университета. Сумасшедший, между прочим, тип! Так что папа все еще считается на ней женатым, а она — нет! Бред, как по-вашему?